Соло для заблудившейся души

Фильмотерапия – это самостоятельное направление в современной психотерапии. Действительно, хорошая кинокартина может стать неиссякаемым источником размышлений. Сегодняшняя наша беседа с доктором медицинских наук, заведующим кафедрой психиатрии и медицинской психологии Российского Национального Исследовательского Медицинского Университета им. Н.И. Пирогова Андреем Аркадьевичем Шмиловичем посвящена художественному фильму «Солист». Конечно, сложновато говорить о картине, зная, что большинство читателей ее не видели, однако темы, которые эта картина затрагивает, и их обсуждение, думается, будут понятны и близки каждому.

Солист1.jpg

– Андрей Аркадьевич, наверное, главной темой фильма можно назвать завязавшуюся в результате случайной встречи в большом городе странную на первый взгляд дружбу между, в общем-то, успешным, здоровым, циничным журналистом и бездомным, страдающим шизофренией талантливым музыкантом.

– Конечно. Но не соглашусь со словами «здоровый журналист». Да, фильм сразу же фокусирует внимание зрителя на проблемах больного шизофренией музыканта, при этом все остальные герои отходят на второй план. Но, пересматривая перед нашей встречей картину уже в третий раз, я прицельно сконцентрировал свое внимание на другом главном герое – журналисте Стиве и увидел, что у него тоже есть психиатрические и психологические проблемы, и их гораздо больше, чем кажется на первый взгляд: от него ушла жена, которая осталась при этом его начальницей на работе и не упускает возможности «поддеть» и упрекнуть бывшего супруга; с ним не общается сын; он одинок, его никто не любит, и он никого не любит – не способен завязать новые серьезное отношения. Как признается сам Стив: «Я не могу больше так. Каждый раз я влюбляюсь, потом разочарование, потом расставание. Я не могу любить». Он амбивалентен (амбивалентность – противоположность отношения к чему-либо, двойственность переживаний, выражающаяся в том, что один объект вызывает у человека одновременно два противоположных чувства), эмоционально неустойчив, импульсивен, постоянно напряжен. Кстати, его бывшая жена тоже «проблемная» – вспомним эпизод, когда на официальном приеме она, находясь за одним столиком со Стивом и мэром, в состоянии опьянения публично демонстрировала свою обиду на бывшего мужа.

– Да? А мне его проблемы и поведение показались такими понятными… общечеловеческими… без примеси психиатрии. С женой тоже все понятно: у нее накипело, она выпила – и прорвалось… По-вашему получается, что здоровый человек – только тот, который живет строго по установленным правилам и держит свои эмоции при себе?

– Здоровый – это тот, кто не выпускает свою психическую аномалию наружу. По моему мнению, не бывает людей без отклонений от нормы – у каждого человека в голове есть свои «тараканы». Но у каждого также есть зона контроля, так сказать, «таможня», которая не выпускает этих «тараканов» и дает нам возможность выдерживать все нормы, гасить назревающий внутри бунт, быть социально приемлемыми. Однако периодически появляются всевозможные внешние патогенные факторы, которые подавляют этих «таможенников». Пубертатный криз, например, когда подростки начинают вести себя социопатическим образом; психоактивные вещества, «срывающие тормоза»; психическая травма, отсутствие социальной поддержки и много других социогений: вынужденное попадание в общество неприятных людей, неспособность решить свои проблемы в этом обществе, уйти из него, финансовые проблемы и т.д. Даже обычный сон отключает «таможню», и мы во сне можем увидеть самые настоящие психотические картины («Алиса в Стране Чудес»). То есть периодически наши внутренние проблемы пробиваются наружу. К сожалению, при шизофрении, после того как болезнь достигает определенного этапа, эти тормоза просто исчезают.

– Таможенники увольняются?

– Точно. И тогда пациент болеет без ремиссии. С какого-то момента наступает точка невозврата, психоз «оголяется» и определяет поведение человека до конца его дней. Именно такую картину мы наблюдаем у Натаниэля. Даже в периоды, когда музыкант демонстрирует более-менее адекватное поведение, он все равно находится в состоянии фактически постоянной отстраненности от реальности и, хотя режиссер показал его обострения лишь эпизодами, я думаю, что Натаниэль – пациент с непрерывной формой течения болезни, с постоянным галлюцинозом и бредовыми переживаниями.

Кстати, в фильме показан очень интересный и точный с клинической точки зрения момент. Я имею в виду эпизод, возвращающий зрителя в детство Натаниэля и показывающий, как мальчик из окна своей полуподвальной комнаты, где он играет на виолончели, «видит» проезжающую мимо машину, охваченную огнем. Здесь можно говорить о первом обмане восприятия, так называемом форпост-симптоме (предвестнике будущей шизофрении, зарнице болезни), который встречается у детей часто в виде зрительных галлюцинаций, причем связанных именно с какой-то трагедией, с огнем, кровью, смертью и который родители обычно приписывают бурной детской фантазии, а педиатры – органическому психозу, возникающему, например, во время гриппа или после черепно-мозговой травмы.

– Как интересно! И интересно, каким образом такая деталь, понятная только специалистам, могла войти в фильм?

– Натаниэль ведь реальный человек. И Стив был единственным, кому он в конечном итоге доверился и со временем смог в деталях изложить весь свой анамнез. А тот потом вставил это в свою книгу.

Вообще, фильм можно назвать прямо-таки академичным в психиатрическом плане. Там очень точно показаны моменты, связанные с клинической картиной многих психических расстройств. Например, абсолютно реальными выглядят расстройства мышления, типичные для шизофрении. Особенно в этом смысле ярок эпизод, когда Стив (журналист) общается с одной из жительниц приюта для бездомных, и та начинает вроде бы нормально отвечать на вопросы, а потом все дальше и дальше в непрерывном монологе уходит в другие темы. Показан и другой классический типаж психиатрической больницы (тезка журналиста – Стив) – пациент-аутист, глубоко погруженный в свои проблемы и переживания.

– Стоит подчеркнуть, что все эти персонажи – не пациенты психиатрической клиники, а жители приюта для бездомных.

– Да, между тем, подавляющее их большинство – «наши» пациенты, которые, похоже, никогда не лечились. Эта тема, конечно, должна заинтересовать психиатров: отсутствие медицинской психиатрической помощи тяжелобольным!

Ее почему-то не оказывают ни главному герою Натаниэлю, ни жителям приюта и его окрестностей. Таким образом демонстрируется «обратная сторона» закона о психиатрии, когда в жертву демократии приносится здоровье людей! Директор приюта в какой-то момент прямо говорит возмущенному и настаивающему на госпитализации Натаниэля журналисту: «Это невозможно, он же не представляет опасности для себя и окружающих». Однако в фильме Натаниэль неоднократно становится возбужденным и агрессивным: когда он хватал свою палку и размахивал ею, спасаясь от «преследователей», или когда он узнал о своем диагнозе и начал душить Стива. Этого достаточно для обоснования законности недобровольной госпитализации. В Российском Законе об оказании психиатрической помощи тоже есть статья, в которой прописаны условия недобровольной госпитализации, в том числе и в случаях опасности, которую пациент представляет для себя или окружающих, но там есть и другое условие возможной недобровольной госпитализации – связанная с болезнью беспомощность человека, то есть неспособность выполнять элементарные действия по самообслуживанию. Так вот, Натаниэлю требуется опекунство, понятно, что он должен жить в нормальных условиях, а не под мостом, что бы он ни говорил о «музыке города».

– В том же разговоре журналиста с директором приюта есть очень любопытный момент. Стив, аргументируя свою позицию, говорит о том, что через две недели пусть и недобровольного лечения препаратами Натаниэль увидит свою жизнь совсем в другом ракурсе. И если сейчас он не может ее правильно оценить, так как всегда смотрел на нее только изнутри своей болезни, то, посмотрев снаружи, он, вероятнее всего, не захочет возвращаться в прежнее состояние, не захочет жить так, как раньше. На что директор приюта как раз и отвечает: «Я не могу его госпитализировать, даже если бы захотел, но я не хочу». И далее, начиная с вопроса: «А вы спросили самого Натаниэля, нужен ли ему этот другой взгляд на жизнь?», убеждает Стива и не пытаться организовывать недобровольную госпитализацию: «Если вы предадите дружбу с Натаниэлем, вы уничтожите самое ценное в его мире. Ведь он вам верит, вы его друг – это главное!» Причем говорит это так убедительно, что начинаешь сомневаться: а, может, и правда, лучше не вмешиваться со своим лечением в отношения больного с его болезнью, оставить его в своем мире и только поддерживать?

– Эту идеологию и такой формат отношений с душевнобольными можно было бы принять, сказав: «Америка – самая толерантная страна в мире», если бы не была показана сцена жестокого погрома, устроенного полицией у стен приюта, в квартале, населенном асоциальными людьми (большая часть которых – с психическими проблемами). Поводом для погрома послужило то, что кто-то из жителей квартала украл тележку в супермаркете. Что тут скажешь? Если вы доводите демократией все до такой степени, то не надо тогда потом подавлять созданное. А, может, лучше немножечко снизить демократический пыл и все-таки начинать недобровольное лечение не только когда больной опасен, но и когда беспомощен?

Я далек от американофобских настроений, но убежден, что подавляющее большинство психиатров не только нашей страны, но и Европы все-таки имеют другую философию. И психиатрию нельзя рассматривать вне медицины. Это клиническая дисциплина. Представьте, что онкологическим больным, которым еще можно помочь спасти жизнь, стали бы говорить о том, что главное – это не лечение, а социальное попечение.

Но с другой стороны, конечно, уровень этого социального обеспечения поражает. То, чего у нас как раз нет абсолютно. В фильме показан и приют, где нуждающийся может бесплатно иметь крышу над головой и питание; и возможность получения отдельного социального жилья. Как только Натаниэль, поддавшись уговорам Стива, согласился жить и репетировать в квартире, эта квартира была ему немедленно предоставлена.

– Но при этом, подписывая бумаги, необходимые для получения этого жилья, он впервые из них узнает о своем диагнозе – «шизофрения». И это вызывает у него такую психотическую реакцию, что он поднимает руку на своего «Бога» (как он сам его называет) – Стива.

– Тут возникает еще одна тема – психообразование. Если мы говорим о демократическом подходе, то тогда больные имеют право знать абсолютно все о том, что с ними происходит – о болезни, ее лечении, прогнозах и т.д. А здесь мы ничего этого не видим.

На сегодняшний день во всем мире доминирует биопсихосоциальная модель психиатрии, примиряющая и объединяющая в себе разные психиатрические школы – и те, которые грешат уклоном в биологическую сторону (при лечении препаратами мы видим меньше пациентов с нелепыми формами поведения, но больше – с внутренними переживаниями, которыми никто не занимается), и те, которые, как в этом фильме, делают упор на социальную поддержку (в этом случае пациенты ощущают себя субъективно комфортнее, но при этом биологическая основа их психики оставляет их в болезни, не давая, в конечном итоге, нормально жить). Современная биопсихосоциальная модель использует последние поколения препаратов, не подавляющих психику настолько, чтобы невозможно было проводить психотерапию, при этом она уделяет огромное внимание психосоциальным интервенциям, проводимым на этапе реабилитации: психотерапевтическому воздействию, терапии средой, психообразованию и др.

– В фильме мы несколько раз наблюдаем Натаниэля в стрессовых ситуациях (та, о которой мы только что говорили – лишь одна из них). Скажите, а как вообще страдающие шизофренией реагируют на психические травмы и стрессы, есть ли в этом отличие от здоровых людей?

– По моему мнению, не бывает шизофрении без психотравматизации. Даже если пациент выглядит беспечно-веселым, спокойным, уравновешенным и внешне у него все хорошо, внутренне уровень стресса чрезвычайно высок. Да, он не проявляется так, как у здоровых людей с эмоционально сохранной аффективной сферой, у которых посттравматический синдром выливается в слезы, крики, вегетативные реакции, отказ от еды или даже суицидальные порывы. У больных шизофренией просто нет инструментов для демонстрации своих чувств, эмоций и переживаний – болезнь все это отнимает. И тогда, когда здоровый может с помощью вышеозначенных инструментов выразить свою боль и таким образом смягчить стресс, больной шизофренией – словно в бронежилете, его невроз «варится» у него внутри. Варится и варится… И это не может не сказаться на рецидивировании болезни, на утяжелении депрессии, на расширении бредовых переживаний и проч. И поэтому почти всегда, если начинаешь изучать содержательную часть бреда или галлюцинаций, находятся параллели с реальностью, теми стрессами, той психической травматизацией, которая присутствует в жизни пациента и проецируется в его расстройствах, «звучит в психопатологии».

Солист2.jpg

И зачастую психической травмой для больных шизофренией становится отсутствие семейной поддержки. Эта тема очень важна. Что ни говори, но бóльшая часть семей отворачивается от родного человека, как только он заболевает шизофренией.

Это мы видим и в фильме. О матери сказано мало. Известно лишь, что на момент описываемых событий ее нет в живых, показано несколько эпизодов с ее присутствием из детства музыканта. На мой взгляд, она изначально была глуховата к его проблемам, переживаниям и больше занята своей работой в салоне красоты. Старшая сестра Натаниэля, впервые столкнувшись с его психотическим поведением, испугалась и отвернулась от него. И испытывала потом постоянное чувство вины, но даже не пыталась его искать. Сколько лет она не виделась с братом?.. Ее затем разыскал Стив. А если бы не разыскал?.. То есть у Натаниэля не было никакой семейной поддержки. Внешне по нему не скажешь, что он переживает по этому поводу. Но то, что это не так, подтверждают и пронзительная сцена встречи с сестрой («Мы же родные с тобой!» – с чувством говорит Натаниэль, не повернув к ней головы и лишь на минуту прервав бесконечный разговор с самим собой), и изменения, произошедшие с ним в дальнейшем после ее появления в его жизни.

Солист3.jpg

Психотравмирующим фактором является и то, что болезнь обрушивает многие планы, надежды и не дает возможности всем талантам, которые расцветали до болезни и в ее начале, себя проявить. В фильме это очень ярко видно. Способности Натаниэля отмечали все его педагоги, все говорили о том, что он великий музыкант. Он начал играть в оркестре и… обрушился. И он не может не переживать это. Особенно, когда человек находится в юном возрасте, когда вокруг него успешные сверстники.

Есть еще одна очень важная тема, имеющая психотравмирующее значение для больных шизофренией – влюбленность, любовь, создание своей семьи (в фильме эта тема не прозвучала, но я думаю, что ее не могло не быть и у Натаниэля). В большинстве случаев больные шизофренией сталкиваются с огромными трудностями в установлении близких эмоциональных контактов с людьми противоположного пола. А если все-таки они влюбляются, то, как правило, эта любовь – безответная, потому что вторая сторона очень быстро либо в связи со стигматизацией, либо в связи еще с чем-либо, столкнувшись с первыми проявлениями болезни, утрачивает первоначальный интерес.

Идем дальше. Хоть мы и определили у Натаниэля непрерывное течение болезни, тем не менее, его болезнь состоит из обострений и улучшений. Человек, который выходит из обострения, постепенно начинает понимать болезненность своего психотического поведения и осознавать его последствия. Осознает это и Натаниэль (вспомним его состояние спустя некоторое время после того, как он, будучи в психозе, напал на Стива).

Таким образом, получается, что люди с диагнозом «шизофрения», даже если мы создаем им максимально комфортные условия, все равно находятся в постоянном психотравмирующем поле, которое, безусловно, влияет на саму болезнь, на ее обострения, то есть, патогенно.

Я называю это порочным кругом шизофрении, когда психоз вызывает массу стрессовых факторов, создающих психотравматизацию, которая, в свою очередь, провоцирует психоз. И дальше все по тому же кругу. Этот круг должен как-то разорваться.

Но кто должен его разорвать? При том, что ключевая травма страдающего шизофренией – одиночество. Это звучит парадоксально, поскольку мы привыкли, что такие больные замкнуты, погружены в себя, аутисты, а значит, им, наоборот, плохо в обществе, а в одиночестве – хорошо. Но я думаю, что болезнь не может убрать человеческие инстинкты, в том числе, социальные. И зачастую одинокий человек, утверждающий, что ему хорошо с самим собой, это человек страдающий. Поэтому если у такого пациента все-таки с кем-то устанавливаются эмоционально насыщенные отношения, то они приобретают для него сверхценное значение.

– Поэтому Стив стал для Натаниэля богом?

– Да, и потеря этих отношений очень болезненна, поэтому Натаниэль обострился сразу же, как только подумал, что Стив от него отвернулся. Такое моментальное обострение в ситуациях, когда рвутся эти ниточки-связи, прослеживается практически у всех пациентов, особенно с большим стажем болезни. Я много этим занимался (моя докторская диссертация посвящена теме взаимодействия психогенного и эндогенного факторов в развитии шизофрении), пытался выяснить, к какой категории психических травм наиболее уязвимы больные с разным формами шизофрении. И всегда оказывалось, что самое тяжелое – это эмоциональное лишение: гибель близкого человека, разлад в отношениях, развод, разлука и т.п., – тогда как при других заболеваниях, допустим, при органических заболеваниях головного мозга, аналогичные ситуации не вызывают таких проблем.

– Но это накладывает на близких и родственников людей с шизофренией огромную ответственность «за тех, кого приручили»! Не каждый способен ее вынести…

– В картине это как раз очень хорошо показано, и очень интересно прослеживать динамику переживаний журналиста. С самого начала фильма, познакомившись с Натаниэлем, и принимая затем участие в его судьбе, он демонстрирует нам чудеса толерантности. Но если вначале судьба больного музыканта была для него лишь выигрышной темой для авторской колонки в газете, то очень быстро все изменилось. Вспомните, в каком тревожном возбуждении Стив ищет пропавшего Натаниэля по тюрьмам и больницам, как тяжело он переживает все срывы Натаниэля и непростые моменты их отношений! Почувствовав, что слишком втянулся в эту историю, осознав, насколько он важен для Натаниэля, Стив ощущает колоссальную ответственность и тяжесть этой ответственности. Он начинает терзаться, мучиться и решает дать «задний ход» («Я не хочу быть для него Богом!»). Но затем понимает, что «задний ход» давать поздно – он «подписался» на то, чтобы быть всегда рядом.

И вот тут у самого Стива внутри происходит настоящий перелом.

Посмотрев фильм в очередной раз, я подумал: а почему Стив вообще заинтересовался Натаниэлем? Не потому ли, что встретился с ним не в лучший момент своей жизни? До этого он его не видел, не замечал (и никто не замечает до тех пор, пока сам где-то в чем-то не пострадает). А оказавшись с ним в каком-то смысле «на одной волне», журналист фактически интегрировался в жизнь больного музыканта, причем стремительно – его прямо засосало туда, словно в воронку!

Такое вот созвучие в переживаниях: в других мы находим те психозы, которые подавляем в себе.

Солист4.jpg

– И интегрировавшись в жизнь Натаниэля, он пытается преобразовать эту жизнь сообразно своим представлением о благополучии, о норме и т.п. Но сталкивается с тем, что тому это вообще не нужно, что у него совершенно иные представления о счастье. Все благие начинания журналиста терпят фиаско, во всяком случае, вначале: сначала Натаниэль отказывается жить в приюте, затем – в отдельной квартире; организованный Стивом сольный концерт музыканта заканчивается, не начавшись, тяжелейшим психотическим приступом последнего. Лишнее подтверждение тому, что нельзя осчастливить насильно. Это уже ближе концу фильма помудревший Стив начинает рассуждать по-другому: «Каждую ночь мой друг Натаниэль ложился спать среди хищных сутенеров и жалких пьянчуг, растянувшихся на улице. Я сказал ему, что это место не для него, а он ответил, что хочет остаться здесь, что эта жизнь – его выбор. Поверить ему на слово или заставить вернуться в приют – что человечнее: насилие или признание его свободы остаться в затерянной колонии разбитых беспомощных душ?» (Данный пассаж, кстати, снова отсылает нас к вопросу недобровольной госпитализации).

– Такая действительно насильственная активность в оказании помощи, о которой вы сказали, связана, на мой взгляд, как раз с психологическими проблемами самого Стива, о которых мы говорили выше. Он сам травмирован. И пытаясь столь авторитарно устроить жизнь Натаниэля, он таким образом залечивает свою травму. Это описано психологами. Есть люди, для которых сверхценны их активные занятия благотворительностью – они могут отдать «последнюю рубашку» ради спасения страждущего.

Так вот, это не просто так. На свете нет ничего беспричинного, вся жизнь устроена по принципу причинно-следственных связей. Когда мы видим такой невероятный альтруизм, следует искать симптомы депрессии, патологические идеи вины или что-нибудь еще…

– Помните слова Стива: «Да, он заблудился, я думал, что я его выведу». Это желание «вывести», наверное, действительно есть желание решить свои проблемы за счет помощи другому.

– Да, и это хорошо. Что тут плохого? Это не уменьшает значимость его поступков, не правда ли?

– Согласна. И, наверное, мы все в жизни делаем, руководствуясь, эгоизмом, что ли: если нам хорошо от того, что мы отдаем, то мы будем отдавать, если от того, что берем, – будем брать.

– Правильно. Стиву было хорошо от того, что он поступал так. Он это делал для себя, а не для Натаниэля. А Натаниелю было хорошо именно под мостом, в своей нелепой шапочке, со своей тележкой с хламом, о котором он говорил: «Человеку нужно мало, и все свое я ношу с собой – мою постель, барабаны, цветы в горшке».

– Мне очень сильным и важным кажется эпизод, когда после того, как на него набросился Натаниэль, Стив в обиде и отчаянии, почти плача, говорит жене: «Я думал, что я ему нужен. И – неизбежное поражение. Человек, которого я хотел спасти, в ответ возненавидел меня. И я его враг. Это странно, я не знаю, кого винить, не знаю, как ему помочь, я бы отдал за это очень много, но я устал». А жена вдруг очень мудро его утешает: «Ты не спасешь Лос-Анджелес, не остановишь землетрясение, не вылечишь Натаниэля. Но ты будь ему другом – это важно».

– Обида Стива на Натаниэля, а потом и на себя за то, что он обиделся на больного человека – тоже часть его психического состояния. А жена так отвечает, потому что смогла увидеть как раз главное. Стив не смог этого понять, находясь в плену своих проблем. У нее таких проблем не было… Но поэтому она не установила бы таких отношений с Натаниелем. То есть она знает, как поступать, но не может, а он может, но не знает как. Очень интересный момент!

– Андрей Аркадьевич, позвольте возвратиться немного назад, к вашим словам о сверхценности эмоционального контакта для людей, страдающих шизофренией. Когда я смотрела фильм, то не раз думала о том, что такое обожествление предмета своей привязанности, какое мы видим со стороны Натаниэля по отношению к Стиву, наверное, часто тяжелым грузом ложится и на плечи врачей-психиатров.

– Действительно, в ситуации зависимости от отношений с пациентом может оказаться любой психиатр, поскольку если уж он устанавливает более глубокие отношения, становясь настоящей опорой для больного, то не в праве их потом разрывать (однако в этом случае психиатр должен передать данного пациента для лечения другому врачу, потому что сам он, став другом своего больного, теряет диагностическую зоркость). Но в большинстве случаев психиатры несколько преувеличивают перед пациентами свою глубокую заинтересованность какими-то их проблемами – ведь невозможно быть глубоко заинтересованным всеми несколькими сотнями человек, которых ты наблюдаешь. А пациент, зачастую лишь у психиатра видит проявления искреннего участия. В этой ситуации он может, грубо говоря, «подсесть» на врача, как на наркотик.

Такая зависимость не нужна врачу и вредна пациенту. Значит, специалист должен уметь вовремя дистанцироваться и провести такую работу с ближним кругом пациента, чтобы либо семейное окружение, либо супружеские отношения видоизменились и переросли в тот самый фундамент, в ту поддержку, которая необходима. Врач не должен жертвовать собой. Должно быть разумное хладнокровие. Я знаю многих психиатров, которые не могут не жертвовать собой, и они очень быстро выгорают. Они становятся инвалидами в своей профессии.

– Получается, чем искреннее психиатр и чем больше в нем сострадания, тем менее он профессионально пригоден?

– Мое мнение таково – тем короче его профессиональный век. И очень часто такие выгоревшие врачи-психиатры либо уходят из профессии, либо вовсе утрачивают эмоциональность, превращаясь в конвейерную машину, выписывающую лекарства.

– Говоря об этом фильме, никак нельзя оставить в стороне извечную тему гениальности и безумия.

– У Натаниэля, безусловно, был врожденный талант, вне связи с болезнью. Но болезнь сначала помогла этому таланту раскрыться (мальчик же фанатично «пилил» на виолончели по 24 часа в сутки, во многом из-за зарождающейся болезни, – это был его способ ухода от психоза), а потом уничтожила его гениальность.

– А почему, как вы думаете, у Натаниэля случился этот психоз на его сольном концерте? Из-за стресса?

– Конечно. Тут мы видим типичное рецидивирование бредового психоза в стрессовой ситуации. Пациент с бредовыми расстройствами убежден, что вокруг него множество людей, недоброжелательно к нему относящихся. Соответственно, люди, которых он видит впервые, вызывают у него фрустрацию, как говорят психологи – напряжение. И когда человек в психозе оказывается в центре внимания, да еще если раздаются (как в случае с Натаниэлем) смешочки, у него тут же резко повышается уровень тревоги, бредовой настороженности, и дальше – психотическая вспышка.

Солист5.jpg

И в качестве противопоставления давайте вспомним другой момент, связанный с другим концертом. Посмотрите, каким было психическое состояние Натаниэля, когда в конце фильма он вместе с сестрой и Стивом пришел на симфонический концерт, где звучал Бетховен. Натаниэль выглядит совершенно здоровым, хотя мы как врачи понимаем, что болезнь не прошла. Вот это и есть феномен социального выздоровления или восстановления при отсутствии клинической и биологической ремиссии.

Тут необходимо сказать о том, что мы называем психопрофилактикой, хотя уместнее и правильнее все-таки говорить о психогигиене, о роли саногенных факторов (санос – здоровье). Мы часто говорим о факторах патогенных, а саногенные почему-то часто забываем. А ведь все так просто! Для того, чтобы не было кариеса, нужно чистить зубы – это гигиена полости рта. Для того, чтобы не было обострения у психиатрического пациента, нужно создавать вокруг него оздоравливающую среду, выискивать ту нишу, в которой он будет чувствовать себя хорошо. Для Натаниеля такой средой является музыка и в частности Бетховен.

– Как-то в беседе Натаниель, боготворящий музыку и великих музыкантов, спрашивает Стива: «Ты так же относишься к писателям, как я к музыкантам?» На что Стив отвечает: «Нет, я-то пишу ради денег. Для меня это не творчество». Отсюда почти риторический вопрос: неужели отдаваться чистому творчеству могут только безумцы?

– Нет, я думаю, все-таки здесь не нужно проводить прямых параллелей с психиатрией. Я знаю многих людей, которые находятся в абсолютной гармонии с самим собой и с тем, что они делают. И находят даже в своей рутинной работе место творчеству, и также в творческой деятельности находят возможности заработка. Кстати, во время этого их разговора у меня проскочила мысль: а как же быть врачам? (смеется) Врачебная деятельность – это же искусство, творчество. Любой врач, хочешь-не хочешь – художник, но никак не ремесленник. Каждый больной – это загадка. И как только врача нагибает нужда, то голова его начинает больше и больше думать, где бы заработать денег, и, соответственно, он тут же наталкивается на это противоречие: все творческие позывы в медицине не приводят к повышению финансового благополучия врача, и наоборот. Что уж говорить о коммерческой медицине…

– На ваш взгляд, дружба Стива с Натниэлем как-то изменила их обоих?

– Безусловно. У Натаниэля я увидел положительную динамику без лекарств, и могу себе представить, что было бы, если бы он принимал еще и антипсихотическую терапию. И конечно, начал это лечение Стив, а завершила сестра – с их помощью Натаниэль вновь обрел социальную поддержку, восстановил утраченные связи, по крайней мере, уменьшился уровень его психотравматизации.

А что касается Стива, то к концу фильма он стал менее резким, импульсивным, более выдержанным, теплым, у него, похоже, стали налаживаться отношения с бывшей женой. То есть он получил от этой дружбы много. Я, как врач-психиатр, тоже очень много получаю от отношений со своими пациентами и поэтому понимаю ту трансформацию, которая произошла в душе Стива в процессе общения.

И давайте вспомним совершенно уникальный эпизод в конце фильма, когда Стив протягивает Натаниэлю руку со словами: «Я горжусь тем, что у меня такой друг!» Их рукопожатие – момент, фактически излечивающий душу Стива.

Это его выход из невроза, из своего дерганного состояния, в котором он был так же одинок, как и Натаниэль.

– Андрей Аркадьевич, этот фильм гениален в том смысле, что он затрагивает множество пластов. И я думаю, что если бы мы с вами встретились еще раз, могли бы разговаривать столь же долго, обсуждая уже другие навеянные им темы. Мы порекомендуем его к просмотру пациентам, их близким и родственникам?

– Обязательно. Вокруг этого фильма можно проводить психообразовательную работу. Многие пациенты увидят в нем свои проблемы, свои переживания. И, конечно, очень важен он для родственников пациентов.

– А закончить хочется финальными словами Стива Лопеса: «Год назад я встретил человека, которому изменила удача. И я думал, что смогу ему помочь, только я не знал чем. Да, мой друг мистер Натаниэль Эйерс ночует в приюте, у него есть ключ, у него есть постель, но его психическое здоровье так же непредсказуемо, как в день нашей встречи. Многие говорят мне, что я помог ему. Я знаю, что врачи-психиатры считают, что самая обыкновенная дружба способна изменить химические процессы в мозге, открыть для больного новую жизнь. Я не знаю, что ждет мистера Эйерса. Может быть, наша дружба помогла ему, а может, и нет. Однако я знаю, что случилось со мной. Общаясь с мистером Эйерсом, я стал свидетелем его мужества, его смирения, его веры в силу искусства. Я узнал, как важно не предавать свою веру, держаться за нее, а самое главное, не терять надежду, что вера спасет тебя».

Беседу вела Ольга Борисова

Статья впервые опубликована в газете «Нить Ариадны» №11 (114), 2015 г. Размещена с любезного разрешения редакции. 

Трейлер и краткое описание фильма «Солист»можно увидеть в разделе «Целительное искусство».