Блаженные человеки

Опыт театрального простодушия в блаженстве страждущей души

«Театр Простодушных » глазами основателя и режиссера театра Игоря Неупокоева

"Театр Простодушных" рождался в смутное время (к слову, в разы страшнее кризиса 2009 -11 годов). Эпоха заката и краха Советского Союза была трудной для моей родины и для меня лично.

простодушные1.jpg

 

Чужой среди своих

Вернувшись в Москву после многолетнего отсутствия, я наблюдал удивительные перемены, происходящие вокруг меня, в круге моих знакомых. И поразительные трансформации судеб людей только вдохновляли меня, хотя эти изменения происходили на очень тревожном фоне. Сам я ощущал себя иногда как на краю пропасти. Были минуты смятения, недоумения и ужаса оттого, что творилось рядом со мной.

О времени, как причастном вечности, говорила Анна Ахматова:

«Как в прошедшем грядущее зреет,

Так в грядущем прошлое тлеет».

Тлеет - зреет. С чего все началось? Почему я стал работать с людьми с интеллектуальной недостаточностью? Вот первый вопрос, который настойчиво, упорно и многократно задают мне журналисты уже много лет, поэтому ответ стал уже "хрестоматийным".

Знаменательная, я бы сказал, знаковая встреча произошла в доме отдыха, где группу из "Ассоциации Даун Синдром" обучали ходить лыжах. Вообще-то тогда, в канун 1997-го, в подмосковный санаторий я поехал случайно, так получилось. Часами маниакально катался на лыжах, плохо представляя, чем буду заниматься в этой жизни дальше. Я уехал из Минска вскоре после развала Союза. Кино на "Беларусь-фильме" уже не снимали, не было заказов от Госкино СССР (да и самого СССР уже не было), новых спектаклей в театре-студии киноактера, где я работал, тоже не ставили. Казалось, что жизнь, до того "бившая ключом", остановилась, работа закончилась, и стало понятно, что это надолго. Меня угнетали ненужность и безразличие к жизни (по-белорусски - "абыяковость до життя"). Увы, Минск так и не стал родным городом.

Для меня, Москва - центр мира и духовная родина. Но когда долго не бываешь в ней, начинает мучить комплекс неполноценности. А может, просто пришел кризис среднего возраста и конец "службе" сроком в 12 лет, в которой из фильма в фильм водил роту в атаку с криком: "За мной!!" Тогда минскую киностудию так запросто и называли - "Партизанфильм". Уже стало нечем дышать. Я физически задыхался, тошнило от режима, от съемок в военно-патриотическом кино и озвучивания фильмов производства социалистических стран. Уже не видел в этом смысла.

И я сбежал в Москву, где меня никто не ждал. А куда же еще? Я не хотел оставаться вне пределов своей страны. Но тут, неожиданно для себя (и моей семьи), я оказался в положении "нелегала": лет десять мне не давали российского гражданства. Пришлось побыть иностранцем на своей родине, когда вопреки логике и здравому смыслу, власть упорно отвергала своих соотечественников, оказавшихся вдруг чужими в родной стране.

Да, мне дано было познать участь голодного и бездомного. Но чувство обездоленности было тогда не у меня одного - состояние потерянности было каким-то всеобщим. Но было сильное ощущение, что Бог хранит меня. И не только в обыденной жизни помощь от Него, спасение с Ним, - но в судьбе. Ведь судьба - есть суд Божий.

Ощущение бездомности в большой степени сохранилось у меня до сих пор. В 20 веке понятие дома другое, чем прежде, по большому счету, дома, как такового, уже ни у кого нет. Я сейчас говорю не о квартире, а о метафизике. Тема своего пути - странничества - у меня даже усилилась. Последние годы я занят тем, что сочиняю спектакли для особого театра, поэтому подобно блаженному или больному, нахожусь в метафизическом странствии. Здесь открытие новых миров не совпадает буквально с географическим или временным передвижением, - перемещение в пространстве и времени происходит по законам не физического, а философского странствия.

Униженные и оскорбленные

"Бывают странные сближенья..."

Пушкин

Дальше в новой московской жизни отчетливо прослеживались безработица и туманные творческие перспективы… Санаторскими соседями оказались странные люди - я совсем ничего не знал о синдроме Дауна. Оказалось, выглядит синдром вполне симпатично - с раскосым испытующим взглядом, медленными, не всегда понятными фразами и моментальной готовностью откликнуться на общение. На первый взгляд, они похожи, как сестры и братья. Но при более близком знакомстве становится очевидным, что болезнь - болезнью, а характер и личность у каждого свои, и они не обусловлены общим для них синдромом.

Родители настойчиво просили меня чем-нибудь занять их, вечера были долгие. Если разобраться, та санаторская зима, сделала, меня, актера, успешным режиссером. Желание помочь им соединилось с художественным поиском. Вся группа, а играли все - и дети, и родители, - разыграли «Дюймовочку». Кто совсем не мог говорить, играли жуков, рыб, бабочек,- все, буквально до единого. С таким воодушевлением и на одном дыхании, что стало понятно, вот они, минуты счастья, про которое им ни один доктор не рассказывал.

Говорили про лишнюю хромосому, которую из организма единственного и непохожего на других ребенка никогда не изымешь, хоть жизнь положи. И, значит, посторонние всегда будут смотреть с неприязненным отстранением, которое четко и непреложно определит навсегда границу между ними и нами.

простодушные5.jpg

Вариантов, чтобы не спотыкаться о реакцию внешнего мира, оставалось два - или запереться и не мозолить глаза, или вдолбить, буквально сделать рефлексом своего особенного ребенка умение быть незаметным: не говорить, не смеяться на улице, ничего никогда не спрашивать у посторонних. Это было трудно, потому что душевная организация у этих людей, по сути, на всю жизнь остается детской. Диагноз, знаете ли.

А я, сам того не ведая, случайной инсценировкой нарушил эту неизбежную предопределенность. И даже не подозревал, какое смятение поселилось тогда в семьях моих новых знакомых. Не скажу, что термин "реабилитация" мне был совсем не знаком, но что рождественская инсценировка в сонном санатории в практическом, буквальном смысле станет ее неким абсолютом, тогда не сознавал. Просто с этими странными людьми было легко и понятно. И, по моему, взаимно.

Но тогда мы расстались, сыграли на прощальном вечере эту прелестную фантазию Андерсена и разъехались по домам - никто из нас той зимой и не думал о серьезной работе...

 И я почти забыл про это приключение. И когда, пометавшись в поисках работы по московским театрам, выдохся и разочаровался, - только тогда, года через два, - Галина Жданова, глубоко сочувствуя мне, напомнила: "А Вы когда-то делали сказку? Вам же понравилось, может, продолжите?" Да, это была идея Галины Сергеевны, абсурдная, необычная, мне такое в голову не пришло бы. Но припомнив тот интересный опыт, я задумался: а если действительно, попробовать?

И, наконец, желание начать что-то совсем новое, не бывшее раньше, заставило отодвинуть другие дела и предложения. И стал искать автора. Ставить детскую пьеску не хотелось - актеры были вполне взрослыми людьми. Драму было не осилить по ряду физиологических особенностей синдрома: дикция специфическая, диалог вести не смогут. Долго думал: что, собственно, с ними можно сделать?

Однако нашелся в мировой литературе автор, который открыл синдрому Дауна путь на большую сцену: Николай Гоголь. Как мне пришло в голову ставить Гоголя? По наитию. Я искал значительную вещь, соответствующую этим людям по духу. И теперь точно знал: будет Гоголь. Почему? Для меня они - гоголевские персонажи, какие-то немного как с картин Михаила Шемякина или Павла Филонова, такими я их увидел.

Они беззащитны, не приспособлены к жизни, как и все эти его Башмачкины, Маниловы и Коробочки. Сначала хотел взять «Старосветских помещиков», но потом остановился на "Повести о капитане Копейкине". Это попадание, по-моему. Тема маленького человека и тема инвалида. Они это испытали на себе, наше общество равнодушно к их проблемам.

простодушные6.jpg

Мне был интересен рядовой человек. Значит, именно, Гоголь нужен, его герои - никчемные пустышки, нули. Однако, они способны любить, вспомните трогательную старосветскую нежность друг к другу у Афанасия Ивановича и Пульхерии Ивановны. Но самое главное, что Гоголь их тоже любит. И даже Хлестакова, - эту абсолютную бездарность, какое-то недоразумение, - но Гоголь, все равно, его почему-то любит! Это было мне очень важно. Хотел поставить Гоголя, как я его вижу. Здесь была нужна их фактура. Ведь у них с Хлестаковым общая черта - "легкость в мыслях необыкновенная". Да, по всем статьям Гоголь был ближе всего. Сочинил инсценировку, распечатал, обдумал. Долго думал - года два.

Как собиралась труппа? В конце 1999 года я принес свой проект "экспериментальной мастерской" Сергею Колоскову, руководителю "Ассоциации Даун Синдром", с ним мы познакомились в том самом санатории. Взял список членов ассоциации, и недели две обзванивал всех подряд, уговаривал как рекламный агент: "Будем делать спектакль с вашим участием. Приходите". Кто-то соглашался прийти. Другие отказывались: «Мы работаем, нам неудобно, не сможем». Приходили. Конечно, не все. В итоге, из 200 семей - пришли 20.

Ксения Соколовская, подруга тех суровых лет, стала снимать их на видео. Поначалу было желание найти более одаренных, с помощью этого импровизированного кастинга выбрать самых пригодных, но потом поняли, что тут надо идти совсем по другому пути: чтобы остались те, кому это нужно. Они пришли, потому что было любопытно. Некоторые были непригодны, но они остались. Я никого не отбирал.

Выбор "Копейкина" был не случайным. По гоголевскому сюжету, - ветеран, надеясь получить помощь от правительства, ради которого пострадал, - сталкивается с безразличием и унижением. Добиваясь справедливости, он противостоит сановникам и министрам, - а его гонят вон. В общем, ситуация до боли знакомая.

Я смотрел на своих актеров и понимал: никто лучше них это не покажет. Почему же в российском обществе, в мировой нашей цивилизации никогда не ослабевает социальная несправедливость? И никакие реформы и революции ничего не могут исправить. Думаю, что эта тема беспокоит всех, я несколько лет над ней размышлял и, наконец, попытался в исполнении инвалидов показать эту больную тему, оголить ее.

В столкновении "верхов" и "низов" должна была раскрыться важная для меня социальная направленность спектакля: помните, как в советское время четко противопоставлялось официальное/не-формальное - в народном искусстве, в фольклоре всегда есть это противопоставление.

Но здесь были и другие противопоставления: "больные"/"здоровые", нормальные/ненормальные, обычные/необычные, профессиональные/ непрофессиональные. Новый художественный язык, который нужно было найти, определялся этими контекстами, игрой со смыслами разных, порой противоположных, тенденций.

Большая культура состоит из официальной культуры, того, что называют фольклором и некоего их суррогата - "третьей культуры". Развитие современной культуры происходит на поле взаимодействия различных культурных традиций. Наш эксперимент во многом был обусловлен этой тенденцией.

Фитюльки

"Случай - это мощная, мгновенная сила провидения."

Пушкин

Наша встреча, казалось бы, случайная, оказалась важной и для них, и для меня. Я нашел для них этот материал и сказал: "Вот, это ваша тема". Но она и наша тема, общая. Все здесь сходится, только взгляд с разных сторон - изнутри и снаружи. Проблема неравенства в любом виде: в социальном, половом, территориальном, расовом, национальном, природном, врожденном - каком хотите, всегда волновала меня. Почему одному дано больше и лучше, а другому - меньше и хуже? И как быть тому, у кого меньше, и наоборот?

В моем сценарии наивные обыватели, эти винтики огромной империи, перебивая друг друга, рассказывают эту историю и, как дети, разыгрывают ее. Они почему-то верят, что где-то там, наверху, в правительстве, о них обязательно позаботятся. Повесть пронизана глубоким сочувствием к бесправному человеку, которого переламывают жернова государственной машины.

Но здесь выражена не только художественная мысль, но нравственная идея Гоголя о человеке, которой он тоже очень болел: каждый человек, каким бы он ни был ничтожеством, создан по образу и подобию Божию, то есть Богоравен. Эту мысль о высоком значении человека можно считать сквозной в русской литературе после Гоголя. Ее подхватил и Достоевский: гоголевские "фитюльки" - стали "ветошками" Достоевского.

Профессиональное чутье подсказывало - они и есть эти "фитюльки". Тут и придумывать ничего не надо, стоит им надеть сюртуки и мундиры и вот - готовые ожившие образы из «Мертвых душ». По большому счету, вся русская культура - это, прежде всего, призыв к покаянию и проповедь милосердия. И я знал, что эта сила великого сострадания к человеку может мощно и сильно зазвучать именно в их интерпретации.

Не было места для репетиций. В поисках помещения пришлось обойти много чужих порогов, но опять помогла счастливая случайность. Как-то, выгуливая в районе Шаболовки своего эрдельтерьера, встретил знакомую с таксой, и вдруг она рукой указала: "Ну, вот же школа, что ты ищешь-то?" Мы стояли перед коррекционной школой.

Пошел к директору, и за пять минут вопрос был решен, - там был лечебно-физкультурный кабинет с зеркальной стеной, он нам вполне подходил. Давали нам дважды в неделю - строго два часа, поэтому работали без перерыва, пять минут, чтобы попить воды, и дальше заниматься. И ни при каких обстоятельствах, не отменяли репетиций, ни разу. Мы неизменно держались этого правила почти три года. Отмена была недопустима. Если совпадало с праздничным днем, тогда переносили.

Но были не только организационные трудности. Задача была - не отступать от автора, а текст был сложным. Четко выговорить: «Ваше Высокопревосходительство, не сойду с места до тех пор, пока не дадите резолюцию!», - непросто для любого человека, но мы сознательно не стали упрощать текст. Учились на довольно вычурном языке Гоголя. Это была авантюрная затея, и я сам не знал, во что она выльется. Объяснял им, куда вставать, они вставали, но тут же забывали все мои указания. Показывал движения, шаги, взгляды, жесты, а они были безучастны, не понимали.

Была текучка, менялись студийцы, но как-то состав закрепился, и мы пошли на результат. Я завлекал их неведомо куда, как Иван Сусанин. В работе с особенными артистами и подход требовался необычный. Однако понимание специфики работы пришло не сразу. Моя первоначальная установка была - никаких послаблений, работать, как было в театре, как в институте учили. По ходу дела стало ясно, что здесь так нельзя. И если актеру, чтобы он понял, что от него требуется, надо повторить пять раз, то здесь - сто пять раз. И я повторял, понимая, что через это нужно пройти. Я знал, что артисты стараются.

Долго и упорно добивался от них одного и того же. Самое главное, не заводиться, не раздражаться, а требовать своего с улыбкой, ласково, потому что эти ребята очень обидчивы. Как ни странно, для них у меня всегда доставало терпения, понимал, что только так можем прийти к результату. Не знаю, как мне это удавалось. Мне было не трудно. Теперь уже стал нетерпелив, знаю, что все железно отработано, и становлюсь на репетициях резковатым. Вот сейчас репетируем новый спектакль, и я срываюсь, тороплюсь, форсирую события. А тогда мы никуда не спешили.

простодушные3.jpg

На сцене нужно действовать, заражать зрителя своими чувствами. Они этого не умели, им сложно было объяснить замысел, быстро уставали. Выходили и, молча стояли с листками текста, когда надо было играть. Они и сейчас иногда стоят, а, представьте, что было в самом начале. Смотрели на меня с открытым ртом, и ничего не делали. Просто стояли. Я уже играл за всех, по сто раз проигрывая за каждого, вертелся юлой, чуть ли не по потолку вокруг них скакал, и, все равно, никакого движения. Я был в отчаянии. Думал, что все безнадежно.

"Труден первый шаг", да, начинать всегда тяжко. Приходил домой после репетиции и лежал, не двигаясь, несколько часов, не мог встать, даже чтобы включить чайник. « Здесь все зависит только от тебя, твоей энергетики. Сколько личной энергии отдашь, столько и получишь от них », - "успокаивала" меня Ксюша Соколовская. Если бы знал, что будет настолько тяжело, может, не ввязался бы в эту эпопею.

Это был эксперимент, но прошел год репетиций, а мы почти не сдвинулись с места. Я уже не был уверен в положительном результате, но был очень на него нацелен. Текст выучили быстро, сразу же вышли на сцену. Думал, что если такими темпами пойдем дальше, быстро сделаем. Но тут все затормозилось, и как я ни бился, ничего не выходило. Я уставал, и знал, что они тоже сильно устают, но не показывают этого.

И когда чуть-чуть пошло движение, на каком-то этапе работы что-то потихоньку стронулось с места и они начали включаться в материал, ожили, стали давать эмоции, - изумлены были все, не только я. Родные были поражены, зная своих детей по 20-30 лет, не предполагали в них актерских способностей! И Светлана Шабанян, мама Руслана, как-то с восхищением констатировала: "Это так неожиданно, но они начали играть!" Удивленные и обрадованные родители, обнаружили в своих детях не просто способности к лицедейству, а настоящие драматические возможности. В каждом.

"Актер чувствует, - зритель сочувствует", - по формуле Леонида Леонидова, корифея МХАТа. Но им надо было почувствовать себя артистами, не просто произносить заученные слова, а начать играть, хотя они не актеры, и даже анти-актеры. Теперь так про них уже не скажешь: они не до конца обучены, но все же играют, как артисты. Уже приглашают сниматься в кино, в сериалах. Но чтобы это произошло, нужно было время.

простодушные2.jpg

Несколько раз на репетиции приходил мой приятель режиссер-авангардист Роман Мархолия. Наверное, ему понравилось, потому что он получил небольшой грант в фонде Сороса и сказал мне, что хочет сделать телефильм о Копейкине. Тех сцен, которые мы успели приготовить, ему было достаточно для кино.

Nota bena.

Роман Мархолия, режиссер, продюсер:

"Это не режиссура в чистом виде, скорее некая манипуляция. Этих актеров нельзя переделать, заставить играть что-то несвойственное им, их можно только уложить в ткань повествования. Они сами по себе "звучат", нужно только услышать и правильно этим воспользоваться. У них же нет комплексов, их поведение гармонично.

Персонажи Гоголя такие же странные существа, со своим внутренним миром. А что касается игры… Им же ничего не надо играть! Их собственные эмоции настолько сильны, что не нужно их имитировать. И это для кино очень выгодно. Снимать этих ребят - то же самое, что снимать детей, животных: никогда не прогадаешь! Кино для них - игра, в которую они играют не как актеры, а, именно, как дети.

Как это выглядит на практике? Их нужно правильно расставить и повторить текст пару раз. А дальше наблюдать. Их собственные эмоции настолько интересны, что этого уже достаточно для кино. Ощущение странное: как будто другой мир пробивается к нам. Именно это волнует, а не буквально содержание эпизода."

В результате Мархолия снял симпатичный видео-арт: типажи с синдромом Дауна в залах Петродворца среди птичьего пуха и сухого пара, рисованной мультипликации и живых павлинов, под музыка композитора Морозова, с моим закадровым чтением гоголевского монолога. Все было очень красиво. Премьеру показали по телеканалу “Культура” 18 декабря 2001 года. Фильм выдвигался на "Тэффи", был представлен вне конкурса на Каннском фестивале и на I фестивале «Кино без барьеров» по проблемам инвалидов.

Тогда Рома сказал мне: "Ну, считай, что этот проект завершен. Фильм же сделан. Поздравляю". Спасибо, конечно, но я-то хотел совсем другое: сделать спектакль и играть его. Но в театре не спрячешься за монтажом, интерьерами и натурой, в спектакле все держится только на актерах, на их мастерстве. Однако до мастерства было еще очень далеко.

простодушные4.jpg

Статья впервые опубликована в газете «Нить Ариадны» , № 2(69), 2012. Размещена с любезного разрешения редакции.